02.08.2019
Back to DPR: 2016
Back to DPR 2016

Денис Григорюк. Заметки военкора.

Совсем недавно я уже вспоминал 2016 год, который, к огромному сожалению жителей Донбасса, так и не стал мирным. Но жизнь в ДНР постепенно переходила в мирное русло, хотя параллельно с различными массовыми праздниками продолжались боевые действий, но они были локализованы на линии разграничения. 

Порой переход был слишком резким, что вызывало диссонанс у людей, которые продолжали жить в «красной зоне». Парадокс заключался в том, что там, где бои затихали, туда тут же возвращались местные жители, как и возвращались атрибуты мирной жизни в необстреливаемые районы: работа увеселительных заведений, проведение концертов, появление дорогих автомобилей на улицах городов, возвращение жителей с территорий Украины и России. 

На фоне всего вышеописанного происходили события, которые я бы и хотел вспомнить в своей второй заметке, посвящённой пятой годовщине провозглашения Донецкой Народной Республики. 

Глава ДНР Александр Захарченко получил первый паспорт Донецкой Народной Республики. В этот же день лидер государства выдал первые паспорта 16-летним жителям ДНР. 16 марта 2016, Донецк.

Останки снаряда возле разрушенного здания школы в посёлке Зайцево. На фоне — представители мониторинговой миссии ОБСЕ. Параллельно зеркальный патруль инспектирует противоположный населённый пункт, находящийся под контролем ВСУ. 12 апреля 2016, Зайцево.

Мотоциклист во время автопробега по улице Артёма в честь годовщины Референдума, который состоялся 11 мая 2014 года. После колонны мотоциклистов по главной улице Донецка прошли жители Республики. 11 мая 2016, Донецк.

Митинг на площади Ленина против ввода вооружённой миссии ОБСЕ в Донбасс. Демонстранты несли плакаты с надписями «No armed OSCE mission», «Нет вооруженной миссии ОБСЕ», «Не допустим вооруженной миссии ОБСЕ в Донбассе», «Свою безопасность обеспечим сами!», «Вооруженная миссия = военная интервенция». 10 июня 2016, Донецк. 

Женщина прикрепляет букет цветов к баннеру с именами погибших в результате авиаудара 15 июля 2014 года по городу Снежное. 15 июля 2016, Снежное.

Несмотря на подписанные в феврале 2015 Минские соглашения, согласно которым стороны должны были придерживаться режима «прекращения огня», снаряды продолжали уничтожать инфраструктуру городов. Последствия обстрела Киевского района Донецка в ночь с 29 на 30 августа 2016 года.

Курсанты Донецкого общевойскового училища во время торжественных мероприятий по случаю очередной годовщины освобождения Донбасс от немецких войск в 1943 году. 7 сентября 2016, разрушенный мемориал на кургане Саур-Могила.

Урна с бюллетенями во время голосования в прифронтовом посёлке Андреевка на предварительных выборах «Праймериз» в ДНР. 2 октября 2016, Андреевка.

Прощание с командиром подразделения «Спарта» Арсеном «Моторолой» Павловым. Гроб с комбатом проехал по улице Артёма на лафете артиллерийского орудия, которое буксировал грузовой автомобиль. Следом шла траурная процессия. «Моторола» погиб в результате теракта в подъезде дома, где проживал Павлов вместе со своей женой и маленькими детьми. 19 октября 2016, Донецк.

25.07.2019
Back to DPR: 2015
Григорюк, Back to DPR. 2015

Денис Григорюк. Заметки военкора.

Близится пятая годовщина провозглашения Донецкой Народной Республики. Произошло это в уже далёком 2014 году. Для кого-то пятилетний срок может показаться мгновением, но не для Донбасса. Пять лет испытаний не могли пройти бесследно. Именно этим «следам» и будут посвящены мои заметки и в большей степени фотоматериалы, которые мне удалось собрать за период работы фотокорреспондентом в охваченном войной регионе. 

В своих заметках я не буду давать эмоциональную оценку событию, которое будет изображено на снимке. Сухая констатация факта произошедшего. Также, я могу пропустить какой-то важный эпизод, который может обладать большей исторической ценностью, чем тот, что я намерен показать. Здесь будут показаны случаи, которые мне удалось увидеть лично. 

Каждый блок будет состоять из 9 снимков. 

Взгляните на события в Донбассе моими глазами.


Первая заметка будет посвящена 2015 году. Дело в том, что в 2014 я скорей со стороны наблюдал за происходящем в родном городе. Нет, я не уезжал на долгий период из Донецка, просто род моей деятельности никак не был связан с журналистикой и уж тем более боевыми действиями. Поэтому показать фото-свидетельства 2014 году я не могу. Но всё изменилось осенью, когда я завёл этот блог и стал записывать свои мысли. А в январе 2015 сделал свои первые фоторепортажи. Журналистика позволила мне окунуться в события, как в омут, из которого я и по сей день не могу выбраться. 

В большей степени этот год был связан с активной фазой боевых действий: бои за Донецкий аэропорт, Дебальцевская операция, непрекращающиеся обстрелы после подписания Минских соглашений. Поэтому львиная доля снимков будет посвящены войне, её последствиям и жертвам обстрелов. 

Место обстрела в микрорайоне Боссе. Глава ДНР Александр Захарченко привёз на место трагедии захваченных в плен в ходе боев за Донецкий аэропорт украинских военных, чтобы продемонстрировать последствия удара по жилому району. 22 января 2015, Донецк.

Жертвы обстрела ДК Куйбышева. Большая часть из пострадавших в тот день были пенсионерами, которые стояли в очереди за гуманитарной помощью. Наборы выдавали в здании дворца культуры. 30 января 2015, Донецк.

Бойцы одного из подразделений ДНР после боёв за контроль над стратегически важным населённым пунктом — Дебальцево. 21 февраля 2015, Горловка.

Очередь из выживших жителей Дебальцево. Местные получают помощь от спасателей МЧС ДНР\гуманитарных организаций\военных на центральной площади города. 3 марта 2015, Дебальцево.

Жительница города Углегорск пришла к разрушенному дому, где проживала до начала боевых действий. Здание пострадало в результате боев за город. Знаменитый дом по адресу улица Некрасова 24 стал своеобразным символом битвы за населённый пункт. 11 марта 2015, Углегорск.

Иван Демьян, вокалист и гитарист российской группы «7Б», во время исполнения песни «Эх, твою мать, война!» на площади Ленина в Донецке. Рок-музыканты Вадим Самойлов, Юлия Чичерина и Иван Демьян выступили на рок-фестивале «ДНРок» — первое массовое собрание людей после начала боевых действий весной 2014. 24 апреля 2015, Донецк.

Первый военный парад, приуроченный к годовщине Дня Победы. Боевые подразделения ДНР прошли по главной улице Донецка — Артёма. 9 мая 2015, Донецк.

После подписания Минских соглашений обстрелы не прекратились. Даже нахождение международных наблюдателей не остановило активность боевых действий. Дончане пришли к гостинице «Park Inn», в которой располагались представители миссии ОБСЕ и Красного Креста. Люди вышли с призывом к иностранцам фиксировать нарушения режима «прекращения огня». Митингующие скандировали «Донецк за мир», «Мы не хотим войны», «Донецк мирный город», а также разрисовали машины международных организаций краской. 23 июля 2015, Донецк.

Осенью 2015 в населённом пункте Счастье состоялся обмен пленными между ДНР\ЛНР и Украиной. Обмен проходил на мосту через реку Северский Донец. 29 октября 2015, Счастье, ЛНР.

22.03.2019
2.0.1.6.
2.0.1.6.

Денис Григорюк. Заметки военкора.

События растворяются. Исчезают, как только их время проходит. Даже в памяти не найдется место для них. Спустя некоторое время мы не будем помнить событие, останутся лишь осколки воспоминаний о нём. Вместо целостного повествования, мы пересказываем себе обрывки того, что успели запомнить, а после память пережевывает и эти жалкие, мелкие кусочки, которые постепенно превращаются в кашу, однородную серую массу. После у нас остаётся только ассоциации с определённым годом жизни. 

Быть может память уже со мной играет в кошки-мышки и мне хочется романтизировать прошлое, которое осталось, пусть и не так далеко, но позади. Даже эти, вроде бы незабываемые (в негативном значении) 2014, 2015, 2016, 2017, 2018 года превращаются в воспоминания — серую кашу из минувших дней. Среди перемолотых обрывков прошлой жизни острыми зубьями торчат отдельные воспоминания, которые всплывают в сознании совершенно неожиданно, без всякой хронологии прорезают серые будни военного болота, которое успело отдалиться, а на его место пришли не менее тягучие псевдомирные деньки.

Случается так, что бесконтрольно перед глазами яркой вспышкой разрываются картинки, где тебе приходилось в черном инкассаторском бронежилете, в советской трофейной каске и огромных — потому что достались на халяву — штанах костюма горки мчаться по обстреливаемой улице, нестись сломя голову в надежде, что следующий свист мины пронесётся мимо, встрянет в стену пустого разбитого дома или просто застрянет в асфальте, высунув наружу хвостовик.

А потом цвет на этих картинках сгорает и остаётся только черно-белое нечто, напоминающее о том, что было несколько лет назад.

Обгорелые флэшбеки.

Май 2016
Май 2016

Май 2016

Выныриваю из своего сознания куда-то наружу. Дыхание учащённое. Хватаюсь за реальность. Первые мгновения сложно ориентироваться в пространстве. Где я? Куда я? Почему куда-то еду? Неизвестность заканчивается быстро, когда за окном мелькает стела прифронтового города Ясиноватая. Между водительским и пассажирским сидениями лежат веточки сирени. Они скрывают холодное дуло ручного пулемёта Калашникова. Символичный антивоенный кадр. На переднем сидении сидит Катя. На голову накинут капюшон. Из-под него виднеются темно каштановые прямые волосы. Она о чем-то думает, но никогда об этом не расскажет. По крайней мере, мне. Мы знакомы с ней несколько часов. Нас свёл случай, как и многих на этой войне. Я вижу её отражение в стекле, но лицо остаётся скрытым камуфляжной тканью.

Когда вблизи боевых действий встречаешь симпатичную мордашку, а не огрубевшее ощетинившееся мужское лицо с беззубой улыбкой, складывается ощущение фальши. Что она здесь забыла? В «войнушку» захотела поиграть? Гуманитарку развозит? Материнский инстинкт угомонить не может. Семья ей нужна, тогда успокоится и не будет этой ерундой заниматься. Пожалуй, есть в этих мыслях доля правды. Возможно, даже львиная, но кто об этом задумывается, когда тебе 20 лет и мир делится исключительно на черное и белое. В особенности, когда эмоции накалены. Никто же до конца не верит в то, что идеалистами манипулировать куда проще, чем прагматиками.

Катя молчит. В сознании перебирает ещё свежими воспоминаниями, которым всего час от роду. Старушка сидит на дряхлой кровати со скрипучими ржавыми пружинами. Ещё год-два и койка перейдёт новому владельцу, который до конца так и не станет владеть ею. Хозяин рухляди — дом престарелых, который на время сдаёт в аренду перевалочный пункт перед отправкой куда-то далеко. Нынешнюю постоялицу считают сумасшедшей. Сотрудники ей не верят. Она выдумывает, что ничего не помнит, считают окружающие. Бабулька кричит, что не осталось ничего и никого, кто мог бы помнить о ней что-либо. Ей веришь. Сложно не поверить человеку, который воет словно зверь, при виде других людей. Вокруг чужаки. Люди в белых халатах — добрые и искренние женщины — терпеливо переживают спектакль забвения ежедневно. Они вынуждены принимать участие в дне сурка бедной пенсионерки. Каждый раз им приходится доставать из-под ржавых пружин и сального матраса затёртые и влажные черно-белые и цветные снимки — единственный маяк в море забытья. Катя помогала сотрудникам дома престарелых достать фотографии, пока старушка причитала. Мы приехали поздравить её с Днём Победы, о котором она возможно уже давным-давно позабыла. Если себя она не помнит, о какой Победе может идти речь. Женщина жадно впитывает коробочку, которая оказывается дороже любого сокровища. Она пялится в снимки, не может узнать людей на них. Постепенно оживают образы. Витя, Люба, Колька. Всех их больше нет. По крайней мере, рядом. Они куда-то исчезли, их размыло, как и воспоминания о них.

Неловко. Хотелось вырваться наружу, не смотреть на это больше. Кате было сложнее. Хотя она пыталась держаться и не показывать виду. Она сильная. Не такое видела за эти года. А может быть и нет. Кто знает, какой ад происходит у соседа по сидению в бусике, когда тот пустыми глазами уставился на мелькающие за окном безликие кусты.

Май 2016
Май 2016

Апрель 2016

А перед этим мы шарахались по прифронтовой зоне возле шахты Трудовская. Не с Катей. С фотографом из Астрахани. Я в роли сопровождающего. Должен играть роль уверенного и бесстрашного жителя горячей точки. Такой же, как те парни в фильмах, которые смотрел задолго до.

Голливудские мастера умеют создавать образы. На экране — небритый житель Сараево с сигаретой в зубах, в промокшей от пота рубашке цвета хаки, с уставшим взглядом указывает поворот, за которым нужно будет мчаться на всех парах. ведь там стреляют снайперы. Обычное дело в горячей точке. Он устал от войны, но привык к её будням. Вымотан, но уверенно отыгрывает свою второстепенную роль в сюжете, где главный герой— американский журналист, который наверняка способен сделать хоть маленькое, но чудо — снимет сюжет, способный убедить мировое сообщество в том, что и так было известно — «война — это зло». А местный житель станет составляющей частью сюжета, ему суждено погибнуть, чтобы сделать историю трагичнее, вызвать у зрителя эмоцию, сострадание.

Неужели теперь я превратился в того, кто покажет, куда не стоит поворачивать, потому что за той «зелёнкой» скрыто минное поле, где даже опытные саперы оставляют конечности. Мы идём вдоль зарослей. Повсюду натыканы напоминающие таблички. Совсем рядом — интернат, где живут и учатся дети. Футбольное поле граничит с минным. На аут лучше сильно не выбивать, иначе о мяче придётся забыть. Домой не едут даже на выходные, там ещё хуже — «красная зона», зона активных боестолкновений. Что там делают их родители, так и остается для меня загадкой.

Но какой из меня экскурсовод, если я здесь впервые? Снова самообман. Романтизировать на свой счёт я люблю. С нами есть сопровождение. Пусть он покажет российскому фотографу, что ему снимать, а что не стоит. Россиянин клацает затвором камеры. Клац. Снимок таблички «минное поле» — готов. Щёлк. Однорукий пенсионер. Бывший шахтёр, которому конечность оторвало в забое, спрашивает, какого черта мы тут ошиваемся.

Хороший вопрос.

Какого черта камерамэнов несёт туда, где погибают люди? 

Апрель 2016
Апрель 2016

Июль 2016

Невероятно. Не попало ни единого снаряда. Бывает же такое. А сюда же тоже падали ракеты от реактивных систем залпового огня. И почему я так хорошо запомнил расшифровку «РСЗО»? Хотя ничего удивительного. Нужно разбираться в том, что может тебя разорвать на куски. Вопрос выживания и только.

Огромный храм в центре Горловки, в нескольких сотнях метров от которого горели заживо местные жители, остался без единого пореза от осколков. Купола отражают лучи июльского палящего солнца. Звезда в зените, палит беспощадно. Горловчане изнемогают. Устали от жары не меньше, чем от боевых действий. Приходят сюда и молятся. Кто не сомневается в своей вере, делают это уверенно, кого терзают сомнения — задаются вопросами: «А зачем всё это? Разве молитвы помогают?»

Когда-то помогали. Когда надежда покидала; когда снаряды уничтожали соседнюю квартиру, за которой попросили присмотреть соседи; когда приходилось ютиться в потенциальной братской могиле — подвале жилого дома с люди, чьи имена ещё вчера не знал; когда на улицах лежали обуглившиеся тела старушек, торговавших ещё час назад овощами со своих огородов рядом с очередным магазином известной сети супермаркетов. Тогда казалось, что молитвы возвращали надежду. В них она теплилась.

А потом и это куда-то ушло. 

Июль 2016
Июль 2016

Август 2016

Месяц спустя. Это происходит уже в центре Донецка. Легкие прожигает горячий воздух. Витает пепел. Кашляю. Лицо прячу за тонкой тканью своей толстовки. Раскалённый асфальт залит водой. Пылающее здание уставлено лестницами припаркованных пожарных автомобилей. По металлическим прутьям торопливо топают ботинки спасателей. На крыше силуэты в сером дыму в черных касках и огнестойких костюмах в руках держат пожарные рукава, тушат беспощадное пламя, пожирающее человеческое архитектурное творение, больше походившее на бессмысленную кирпичную коробку с красивой пластиковой облицовкой.

Август 2016
Август 2016

Я стою в сотне метрах от пожара. Смотрю на пылающее здание. В суматохе пытаюсь найти удачный кадр. Мне удаётся поймать мгновение не запланировано.

Ритмичные удары подошвы ботинок о металлические прутья лестницы. Разгоряченный пожарный спускается с тлеющей крыши. Он окутан не дымом. Это жар от его тела. На асфальте пожарный рукав самовольно и беспорядочно разбрасывает потоки воды. Спасатель срывает с себя каску, опускается на колени, кладёт её возле себя, кланяется источнику прохлады, набирает полные ладони воды и обливает себя. Капли, стекая по волосам, на асфальте соединяются с общим потоком жидкости.

— Осталось немного. Скоро всё закончится, — произнёс спасатель.